о проекте | карта сайта | на главную

СОВЕТСКИЙ СОЮЗ

 Как в природе, так и в государстве, легче изменить
сразу многое, чем что-то одно.

Фрэнсис Бэкон

взлет сверхдержавы

Глава девятая.
В Научно-исследовательском институте

В. П. Чкалов был зачислен летчиком-испытателем в Научно-исследовательский институт Военно-Воздушных Сил (НИИ) 11 ноября 1930 года. После тихоходного пассажирского «Юнкерса» любая боевая машина казалась ему замечательной. Он летал с блеском. Нельзя было не заметить его великолепного мастерства даже здесь, над аэродромом НИИ, где небо бороздили первоклассные летчики.

Уже через два месяца Чкалов получил благодарность от командования. После этого он с еще большей страстью отдался творческим поискам. Работа в НИИ была для него новой, а методика летных испытаний совсем незнакомой. Но опытные летчики-испытатели охотно помогали молодому одаренному пилоту. Как и в истребительной эскадрилье, у Чкалова появились друзья. Неиссякаемая энергия и яркость интеллекта привлекали к нему симпатии товарищей по работе.

Особенно сдружился Чкалов с командиром звена летчиком Александром Фроловичем Анисимовым. Об Анисимове он слышал задолго до того, как впервые встретился с ним в институте. Еще летчики-истребители Ленинградской эскадрильи с восторгом говорили о полетах Анисимова. В то время он летал в Киеве и славился безукоризненными фигурами высшего пилотажа на малой высоте.

Анисимов был смел, решителен, искал новых путей в авиации. У него было много общего с Чкаловым, хотя внешне они совершенно не были схожи. Анисимов, высокий стройный блондин с тонким лицом, казался рядом с Валерием изнеженным и хрупким. Но в действительности его руки с длинными пальцами музыканта умели крепко держать штурвал. Он был блестящим мастером высшего пилотажа. В воздухе Анисимов и Чкалов походили друг на друга.

Была у них еще одна общая черта, за которую их любили товарищи, — душевность. Они быстро сошлись. На первых порах, когда Валерий еще только начал выполнять свои новые обязанности, Анисимов помогал ему. Валерий легко усваивал все до мельчайших деталей, но при этом добавлял свое, чкаловское. Анисимову это нравилось. Он высоко ценил незаурядное летное дарование Чкалова и смотрел на него не как на подчиненного, а как на равного себе, возможного соперника в авиационном мастерстве.

Позднее Чкалов в свою очередь отнесся с такой же дружеской приветливостью и теплотой к молодому пилоту Георгию Байдукову, который стал потом участником исторических перелетов.

В авиацию Байдуков пришел по путевке комсомола. Подростком он работал кровельщиком, поступил в железнодорожную школу. Настоящее свое призвание Байдуков нашел за штурвалом самолета. Он был талантлив и упорен, у него была верная рабочая хватка, он не искал легких успехов, не боялся трудностей.

Когда растущему НИИ понадобились новые летчики-испытатели, военные части послали туда лучших своих пилотов. В их числе был и Георгий Байдуков.

С Валерием Чкаловым он встретился ночью, на летном поле института. В обязанности Чкалова входило инструктирование вновь поступающих молодых летчиков — так называемые «вывозные» полеты. Он «вывозил» Байдукова, и тот сразу завоевал симпатию Валерия Павловича своей сообразительностью, смелостью и знанием летного дела.

— И откуда ты, Байдук, взялся? Сколько лет ты летаешь? — говорил Чкалов, любуясь смелым полетом новичка.

С первого же знакомства он стал называть Байдукова ласково: «Егорушка» или «Байдук».

У Чкалова была прекрасная черта, в той или иной степени свойственная всем нашим летчикам, — сильно развитое чувство товарищества. Успеху других летчиков он радовался, как своему собственному. С загоревшимися глазами и теплой улыбкой, смягчавшей резкие черты его характерного лица, Чкалов говорил о полетах Громова, восхищался воздушным мастерством своего друга Анисимова, удачными полетами Георгия Байдукова.

Когда же дело доходило до соревнования, пусть с самыми лучшими друзьями, Чкалов всегда стремился быть первым и только первым, не уступать в борьбе, обогнать соперника.

В период работы в НИИ Чкалов был молод, он еще не научился сдерживать свои порывы, особенно если наталкивался на серьезное препятствие. Пускать его в воздух вместе с Анисимовым считали рискованным. Они так увлекались, что совсем забывали об опасности.

Характерен в этом отношении и первый воздушный «бой» Чкалова с Байдуковым. Вот как описал его сам Георгий Филиппович Байдуков:

«...Однажды Валерий Чкалов предложил мне подраться в воздухе. Самолеты наши были различных систем, но это было неважно. Чкалов хотел мне показать лобовые атаки истребителя. Мы поднялись в воздух и разошлись на положенную дистанцию. Когда я развернул самолет в его сторону, Валерий был километрах в двух от меня и шел навстречу.

Его мотор слегка дымился. Я смотрел в калематор и изредка стрелял фотопулеметом. С каждой секундой расстояние между мной и Чкаловым сокращалось.

Ведь встречные скорости огромны. Вот осталось каких-нибудь пятьсот метров, а мы шли точно нос в нос.

Я сжал крепче ручку, готовясь отвалиться влево и вверх. Я вспомнил пространство смерти, когда никакие эволюции не спасают самолет, от столкновения, и выглянул влево. В тот же момент, чтобы перепрыгнуть через самолет Чкалова, я полез на петлю и в верхней ее точке сделал переворот. Получился классический иммельман. Спустя мгновение я потерял из виду Чкалова и быстро сел.

Механики с земли наблюдали наш бой на встречном курсе. Они рассказывали потом, что наши самолеты, подойдя друг другу в лоб, одновременно полезли вверх, идя вертикально. Все ближе и ближе сходились их колеса. Казалось, вот-вот они пожмут друг другу лапы...

Валерий сел через минуту после меня. Он был немного взволнован. Первым словом по моему адресу было:

— Дурак, так убьют тебя!

— По-моему, и ты не из умных, если лезешь на рожон! — сказал я. — Тебе нужно было ложиться в вираж!..

Валерий буркнул:

— У тебя такой же упорный характер, как и у меня. Мы с тобой обязательно столкнемся. Лучше ты, Байдук, сворачивай первый, а то так по глупости и гробанемся».

Чкалов понимал, что подобную тактику нельзя применять к своим, лучше оставить ее для будущих схваток с врагами. И все же он увлекался настолько, что ему трудно было остановиться во-время.

* * *

Работа в НИИ поглощала у Валерия много времени. Нередко приходилось летать и ночью. Ольга Эразмовна нетерпеливо ожидала прихода мужа. Днем она гуляла с сыном, читала ему сказки, играла с ним, и время проходило незаметно. В 8 часов вечера Ольга Эразмовна укладывала Игоря спать, и тогда ей становилось тоскливо. Она была коренная ленинградка и в Москве еще чувствовала себя одинокой, скучала по родному городу, по его широким, прямым, как стрела, проспектам и улицам.

Валерий сначала переехал в Москву один и жил у товарища. Семью он перевез лишь после того, как получил постоянный номер в гостинице.

Ему крепко полюбилось богатое многообразие московских площадей, улиц и переулков.

— Здесь целый век проживешь, и то не успеешь всю красоту разглядеть! — восхищенно говорил он.

Ему хотелось как можно скорее показать Ольге Эразмовне все, что он успел увидеть сам, и они часто совершали прогулки по городу.

Валерий с увлечением рассказывал жене:

— Иду я как-то этим переулком, тороплюсь, по сторонам не оглядываюсь. И вдруг вот этот домина так мне в глаза и бросился. Ты только посмотри, какая архитектура. Должно быть, большой художник его строил!..

В свой выходной день он приглашал жену на экскурсию по московским музеям. Еще тогда, когда Валерий жил один, он составил план таких экскурсий. Ему хотелось сначала осмотреть все достопримечательности великого города, а затем уже выбрать, что больше придется по душе, и бывать там почаще. Однако скоро он убедился, что не так-то просто сделать подобный выбор, — слишком много различных исторических и художественных сокровищ в столице нашей Родины — Москве! Все же особенно большое наслаждение доставляло ему посещение Третьяковской галереи и таких музеев, как Исторический, что на Красной площади.

В музеях и театрах Чкаловы обычно бывали вместе с семьей Анисимовых. Дружбу с Александром Анисимовым Валерий особенно оценил, когда у него случилось большое горе — умер Павел Григорьевич.

Старик Чкалов продолжал работать в затоне до тех пор, пока не свалился окончательно. Из писем Натальи Георгиевны Валерий знал о болезни отца, но очень надеялся на его могучий организм. Известие о смерти пришло неожиданно.

Валерий давно собирался съездить в Василёво, навестить родных, но не успел этого сделать. Теперь его мучила мысль, что он ничем не порадовал отца в последние дни его жизни. Тяжело было думать, что он больше никогда не увидит своего Павла Григорьевича, не услышит его по-стариковски строгих, но дельных советов. Как это часто бывает, Валерий только теперь, после смерти отца, понял, насколько тот был ему дорог.

Анисимов видел, что друг затосковал, и осторожно, тактично старался отвлечь его от тяжелых мыслей. По собственному опыту он знал, что самым лучшим лекарством для Чкалова будут полеты. И он заботился, чтобы Валерий летал как можно больше.

* * *

Начав с обычных аэродромных полетов, Чкалов скоро перешел к выполнению специальных заданий, иногда связанных с дальними воздушными маршрутами. Летчик-истребитель, он изучал в НИИ машины разных типов. Много летал и на тяжелых воздушных кораблях. В полетах был попрежнему неутомим, за первый же год работы в институте он провел в воздухе около 300 часов и освоил методику летных испытаний тринадцати типов самолетов.

Испытания в воздухе требуют от летчика, помимо профессионального мастерства, таких личных качеств, как мужество, выдержка, умение молниеносно принимать решения. При испытаниях трудно предусмотреть все случайности.

Однажды Чкалов принимал участие в опытном бомбометании. Опыты велись на Черноморском побережье. На исходе жаркого дня Чкалов осторожно поднял в воздух тяжело нагруженный двухмоторный бомбардировщик. На борту самолета находились опытный бомбардир-инженер и молодой бортмеханик. Сначала летели над дышащей зноем степью, и машину бросало во все стороны. После короткого отдыха в полете над морем самолет снова ушел по назначенному маршруту в беспокойный воздух над раскаленной землей. Под крылом мелькали деревни, пашни, изрытые оврагами поля, перелески.

Внезапно лопнул шатун, и левый мотор, окутанный белым паром, затрясся, как в лихорадке. Валерий повел самолет на одном правом моторе. Напрягая все свои силы, он пытался удержать самолет от снижения. Высота постепенно терялась, а внизу, как нарочно, мелькали глубокие овраги, не было видно ни одного ровного кусочка земли, годного для посадки. Вынужденная посадка вообще не предвещала ничего доброго: висевшие под фюзеляжем несколько сот килограммов бомб неминуемо должны были взорваться после первого же сильного толчка. Это понимали и летчик, и инженер, и бортмеханик.

По уставу садиться с бомбами не разрешается. Инженер решил сбросить опасный груз. Он уже открыл люк бомбового отсека. Внизу изредка мелькали селения. Заметив приготовления инженера, Чкалов гневно приказал ему немедленно перейти в пилотскую кабину. Инженер повиновался. Машина на одном правом моторе тянулась к берегу моря. Мотор перегрелся, работал неверно, с выхлопами, вот-вот готовый взорваться, а годного для посадки места все не было видно. Чкалов решительно выключил зажигание последнего мотора, — другого выхода не оставалось.

Самолет, нагруженный бомбами, опускался над обрывистым берегом моря. Много самообладания и физической силы понадобилось летчику, чтобы выровнять машину и дотянуть ее до прибрежной полоски земли. Инженер и бортмеханик не сразу пришли в себя, не сразу поняли, где они, когда Чкалов посадил машину с сотнями килограммов взрывчатых веществ на самом краю обрыва.

Обычно веселый механик на этот раз был серьезен.

— Товарищ командир, — сказал он Чкалову, — вы спасли не только нас, — вы спасли и тех, на кого могли обрушиться бомбы!

— Нас всего трое, — ответил Чкалов, резко повернувшись к смущенному инженеру, — а сколько людей могло погибнуть!

* * *

В НИИ шли испытания авиаматки. Это были самые интересные и необычные испытательные полеты за весь 1931 год.

Идея создания авиаматки, предложенная советским конструктором В. Вахмистровым, заинтересовала и ученых-аэродинамиков и военных специалистов.

По замыслу конструктора тяжелый воздушный корабль — авиаматка — должен был служить транспортом для истребителей. Самолеты могли взлетать с авиаматки, находящейся в воздухе.

Инженеры и летчики НИИ с увлечением работали вместе с конструктором над осуществлением проекта авиаматки.

При первом испытательном полете на огромных крыльях воздушного корабля установили два самолета-истребителя типа «И-4». Испытание было очень ответственное и трудное. Поэтому было особенно важно, чтобы в пилотских кабинах находились мастера летного дела. Командование выбрало Чкалова и Анисимова — лучших летчиков-истребителей НИИ. За штурвалом сидел летчик Залевский. Испытания окончились вполне успешно. Авиаматка летала, истребители отцепились от нее и ушли в свободный полет.

Чкалов с воодушевлением участвовал и в дальнейших испытаниях авиаматки, неизменно показывая свои знания, мастерство и смелость.

* * *

В первый же год своего пребывания в НИИ Чкалов получил задание пилотировать из Москвы в Одессу тяжелый бомбардировщик. В районе Одессы ему предстояло произвести длительные испытания, проверить самолет на бомбометание с горизонтального полета и с пикирования.

В Одессе его ждала приятная встреча. Начальником Одесской летной школы оказался Иван Панфилович Антошин.

Чкалов бурно выражал свою радость. Несколько лет не виделся он с «батей», своим любимым командиром и учителем.

Антошин обнял молодого летчика и с отеческой теплотой расспрашивал его о полетах, о семье, о перспективах на будущее.

— Батя, я отец семейства, у меня сын и, видите, какой большой уже! — с гордостью заявил Чкалов, показывая фотографию Игоря, которая всегда лежала у него в нагрудном кармане.

Антошин полюбовался на здорового малыша и, улыбаясь, спросил:

— Теперь, когда отцом стал, осторожнее летаешь?

Лицо Чкалова на мгновение затуманилось.

— На тяжелых самолетах не пофигуряешь, а на истребителе редко приходится летать, — отвечал он.

И тут ему пришла в голову мысль:

— Батя! Дай мне душу отвести на твоем самолете. Уж очень я соскучился по истребителю.

Антошин согласился.

В небе над летным полем школы рассыпался настоящий фейерверк фигур высшего пилотажа. Красный истребитель падал совсем низко, почти до самой земли, потом снова взмывал ввысь, летел вверх колесами.

Колхозники бросили работу на огородах и с восхищением следили за необыкновенным полетом. Когда истребитель пошел на посадку, колхозники прорвались на аэродром и вместе с курсантами долго качали Чкалова.

Антошин ожидал в стороне, когда затихнет буря восторга. Его крепкое рукопожатие сказало Чкалову больше, чем самые восторженные слова.

...Целый месяц пробыл Чкалов в Одессе. Опытные полеты назначались обычно на вечер, днем летчик был свободен. Он осматривал местные достопримечательности, побывал на Большом и Малом фонтанах, любовался утопающими в зелени домами отдыха и санаториями. Больше всего его влекло море. Чкалов быстро завязал дружбу с местными рыбаками и уходил с ними на паруснике ловить серебристую скумбрию.

Простой, общительный Чкалов держался с рыбаками по-свойски, шутил, смеялся. А когда он со сноровкой прирожденного волгаря перебрасывал и крепил парус, рыбаки обменивались одобрительными взглядами.

Иногда в рыбной ловле участвовал и Антошнн. Вообще Иван Панфилович охотно бывал в обществе Чкалова. Несмотря на разницу лет, между ними росла настоящая дружба. За эти годы духовный мир Чкалова обогатился. Его суждения отличались меткостью, своеобразием, глубокой продуманностью.

— Я физически ощущаю, что живем мы, батя, на крутом подъеме, — говорил он, гуляя с Иваном Панфиловичем по окрестностям Одессы. — Это не страшно, что мы еще летаем на старых моторах. Скоро будут замечательные отечественные моторы! Золотое времечко только наступает. Вот я здесь каждый день с самолета вижу: поля широкие; колхозы растут, крепнут; люди в колхозах зажили по-иному. Конечно, не все еще так, как хочется, но ведь сразу без труда счастье не дается ни в крестьянском хозяйстве, ни на летном поле. А зато счастье такое... за него стоит побороться!

В один из выходных дней Чкалов попросил Антошина поехать с ним на остров Березань.

Два военных летчика долго стояли у могилы участника революционного восстания в Черноморском флоте лейтенанте Петра Петровича Шмидта, расстрелянного царским правительством. Чкалов был угрюм. Поздно вечером, прощаясь с Антошиным, он сказал:

— Жалко мне, батя, лейтенанта Шмидта! Жалко, что не видит он, как неузнаваемо изменилась, какой могучей стала наша страна.

Последние дни перед возвращением в Москву Чкалов почти не расставался с Антошиным. Они вместе купались в море, вместе бывали в опере, вместе ходили в библиотеку.

Антошин с интересом наблюдал, какой литературой увлекается его молодой друг. Диапазон у Чкалова был большой: охотно читал он и научную фантастику для юношества, и стихи Маяковского, и писателей-классиков, и специальную техническую литературу. Увлекали его также книги по русской истории.

— Народ у нас замечательный! Только раньше ему ходу не давали. А сейчас наш народ горы своротит! — убежденно говорил Валерий Павлович.

С годами росло и крепло его патриотическое чувство.

— Советская авиация — лучшая в мире, — говорил Чкалов. — На советских заводах, из советских материалов, руками советских людей создаются могучие стальные птицы, которые по качеству оставляют далеко позади себя все иностранные самолеты. В мире нет лучших летчиков, чем советские.

И. П. Антошин любил слушать красочные, подкупающие своей искренностью рассказы Чкалова. Когда Валерий улетел из Одессы в Москву, Иван Панфилович почувствовал, что ему не хватает общества его молодого энергичного друга.

Следующая их встреча произошла скорее, чем они оба ожидали, но при менее благоприятных обстоятельствах.

* * *

Чкалов продолжал работать в НИИ. Он близко познакомился с неизвестными ему раньше системами самолетов. Летчик-испытатель, он стал летать на тяжелых бомбардировщиках так мастерски, будто многие годы сидел за штурвалом тяжелого воздушного корабля.

Это искусство пригодилось ему, когда он ставил рекорды дальности: летал на остров Удд и через Северный полюс в Америку. Но в то время его тянуло только к истребителям.

Он мечтал принять участие в наращивании скоростей. В НИИ же поступали самолеты для окончательных испытаний перед пуском в серию, машины, уже побывавшие в руках заводских летчиков, изученные, проверенные. На долю летчиков-испытателей НИИ оставалась лишь строгая окончательная проверка машины.

Иногда Чкалову удавалось составить свое собственное мнение, не совпадавшее с официальной характеристикой, обнаружить каскадом фигур высшего пилотажа скрытые качества или недостатки самолета. Кое-кому в НИИ это не нравилось. Слишком явно восставал Чкалов против старых авиационных норм. На него опять посыпались всевозможные взыскания, ему задержали очередное воинское звание.

Рутинеры, предельщики гнули свою линию. Скрытые враги пытались подорвать мощь советской авиации.

Снова сгустилась атмосфера вокруг Чкалова. Его обвинили в нарушении «Правил полета» и отчислили в специальную группу недисциплинированных летчиков, собранных из разных авиационных частей.

Здесь Чкалов оказался на положении курсанта. От полетов его отстранили. Для него это было мучительно. Несправедливое наказание он переживал, как тяжелую болезнь, стал угрюм и неразговорчив. В таком состоянии застал его Антошин.

В своих воспоминаниях И. П. Антошин так описывает эту встречу с Чкаловым:

«...Зимой 1931 года меня перевели преподавателем в Военно-воздушную академию. Начальник кафедры поручил мне провести цикл лекций для командного состава одной из школ. От начальника этой группы я узнал, что аудитория, с которой мне придется заниматься, представляет из себя летный состав различных частей. Они собраны сюда за недисциплинированность для «перевоспитания». Среди них я увидел и Чкалова.

После лекции он подошел ко мне и говорит:

— Батя, скажи, пожалуйста, за что я попал в этот «дисциплинарный батальон»? Я знаю, ты от меня не скроешь и скажешь!

Но я не мог ничего сказать, ибо сам не знал, и стал его расспрашивать, как он попал в эту группу.

Валерий толком не мог ответить. Я установил только, что Чкалов нарушил какие-то положения в технике пилотирования и его направили в эту группу для «перевоспитания».

Валерий был рад, что мог теперь видеться с Антошиным, говорить с ним. Он оказался на казарменном положении и не имел права отлучаться без особого разрешения. А получить разрешение было не так-то просто. Ольга Эразмовна осталась одна с ребенком. Больше всего ее волновала мысль о том, как перенесет Валерий неожиданное и несправедливое наказание.

Валерий знал, что жена тяжело переживает все его неудачи, и ему хотелось подбодрить ее. Он обратился к «бате» с просьбой навестить Ольгу Эразмовну.

Антошин побывал у Чкаловых дома, и Валерий потом с жадностью расспрашивал его об Игоре. Он хотел знать о сыне все, до мельчайших подробностей.

— Именно ради сынка, — страстно говорил Чкалов, — ради нашего будущего, ради счастья родной страны я должен искать, добиваться нового, совершенствовать, шлифовать технику пилотирования. Нам нужна авиация высокого класса, а от меня требуют: будь осторожен при испытаниях, не давай полной нагрузки на все детали. Но как, скажи ты мне, я могу проверить без этого самолет? Летчик должен быть вполне уверен в прочности машины, знать, что в самых сложных условиях полета ни один винтик не подведет.

— Нелегко тебе, Валерий, — задумчиво ответил Антошин, — очень нелегко, потому что и сейчас еще есть начальники, которые сваливают в одну кучу твои ценные эксперименты и «грехи молодости», когда ты играл со смертью по пустякам.

— Ничего, батя, — возразил Чкалов, — будет время, правда свое возьмет! Поймут, что я учусь в совершенстве владеть машиной, а не занимаюсь акробатикой.

В один из вечеров Чкалов пришел к Антошину в приподнятом настроении и заявил:

— Я все продумал, все взвесил и знаю: настоящую пользу я смогу принести, испытывая самолеты на заводе. Заводские испытания — совсем другое дело, чем испытания в НИИ. Там не только можно, но и должно изучать характер машины. Помоги мне, батя, устроиться на какой-нибудь авиационный завод! Поможешь?

Иван Панфилович ответил не сразу.

— Постараюсь, Валерий, — сказал он. — Сделаю все, что от меня зависит. Но удастся ли, — не знаю. Я ведь только преподаватель.

То, что не удалось бы одному Антошину, сделал коллектив. Партийная организация института и лучшие, передовые летчики отвоевали Чкалову возможность работать творчески, в полную меру его выдающихся способностей. В январе 1933 года Валерий Чкалов был назначен летчиком-испытателем авиационного завода.